Читать и слышать души надо учиться всю жизнь

Благодаря труду езнея и нашему с мальчишками, у моей бабушки Майжиян было два сундука. Один – очень красивый, обвитый яркой жестью, с изображением минарета на крышке и арабской вязью. Закрывался он на внутренний замок, который тоже сделал Шакур-езней. Другой сундук был попроще. Им бабушка пользовалась часто: когда кто-либо из многочисленной родни приходил её навестить или просто посидеть и поговорить, ставился большой медный самовар и из глубин сундука извлекались угощения – сушёный урюк, изюм, чернослив и пряники.

Этот сундук имел перегородку. В другой его половине бабушка хранила одежду, которую берегла от моли, перекладывая её сухой полынью, которая хоть и была зашита в маленькие мешочки, её запахом пропитывалось все содержимое сундука. Запах полыни исходил и от угощений, но за чаем и разговорами никто этого не замечал. Что же касается меня, то я таким мелочам не придавал ни малейшего внимания – ещё бы, ведь не каждый день выпадали такие чаепития!

Мои радости чаепитиями не заканчивались, я собирал косточки урюка и чернослива и, когда их становилось много, обменивался ими на этикетки от спичечных коробков. В те годы спичечные коробки оформлялись красочно: этикетки были яркими и содержали много интересной и ценной информации. Впервые о маршалах Жукове, Ватутине, Рокоссовском, Малиновском я узнал именно из них – читать не умел, но распознавал их портреты. А помогал в этом мой отец, который, как фронтовик, с большим уважением относился ко всем военачальникам.

***

Однако не все посещения завершались чаепитиями. Помню, как однажды бабушка объявила: – Сейчас придёт Гульфарван. Ты, сынок, подмети двор и протри крыльцо, негоже неприбранными встречать гостей.

Выполнив задание, я остался во дворе. Степенно поздоровавшись, я помог Гульфарван аби подняться по крыльцу и стал ждать, когда меня позовут к столу. Начал прикидывать – на две или на три горсти у меня станет косточек больше, а если повезёт, то не только косточек, но и самих плодов чернослива. Постояв перед дверями некоторое время и не дождавшись приглашения, я решил напомнить о своём существовании. Моему удивлению не было предела, когда, войдя в дом, я не увидел на столе не то что бы угощений, даже самовара!

Бабушка и Гульфарван-аби сидели за столом друг напротив друга и молчали. Я подумал, что они уже до моего прихода наговорились и теперь каждая молчит о своём, обдумывая сказанное. Не знаю, сколько прошло времени, я даже успел подремать, пристроившись в дальнем углу на стуле. Встрепенулся, когда Гульфарван-аби засобиралась домой, а моя бабушка вышла её провожать. Вернувшись, она сказала: – Давно я так по душам не говорила. Я опешил, думал, она шутит, как это можно говорить молча?

– Зур-ани, вы ведь с Гульфарван-аби даже двух слов не сказали друг другу, а говоришь про какие-то разговоры? – Эй, улым, улым. Когда слышишь друг друга сердцем, то можно и молча говорить. Лишь бы душа не была глухой и слепой, а сердце было открытым.

Ничего тогда я не понял. Вот, например, я знаю, где у меня глаза и уши, но где же тогда глаза и уши у души? И где же сама душа?

***

Хотя всё мне было очень непонятно, я решил убедиться в прозорливости души моей бабушки. До самого вечера, молча слоняясь по двору, старался мысленно довести до бабушки своё разочарование, вызванное неисполнением моих надежд на увеличение количества косточек чернослива и урюка. И каково же было моё удивление, когда к вечернему чаю бабушка выставила те самые заветные угощения на стол.

Не пытаясь удержать своей радости, я воскликнул: – Как здорово, что и я научился молча говорить! Видишь, я вслух ничего не говорил тебе, но ты всё услышала, зур-ани. Теперь я верю, что есть душа, и у неё есть глаза и уши!

В ответ бабушка долго смеялась, вытирая глаза уголочком своего платка, на её щеках от смеха появлялись ямочки, от которых убегали тоненькие лучики-морщинки. Насмеявшись, она погладила меня по голове: – Эх, жеребёночек мой, душа ребёнка как открытая книга с чистыми листами. Взрослому читать её не доставляет труда. С годами листы становятся непрозрачными и прячутся под разные обложки: яркие и красивые, а иногда серые и бесцветные. Не всегда они выражают содержание. Читать и слышать души даже близких тебе людей надо учиться всю жизнь, улым, а чтобы достучаться до чужих душ нужно иметь очень большое, доброе и открытое сердце.

Смысл слов бабушки я постиг не сразу. Сила их правоты раскрывалась познанием жизни. В мои сны бабушка непременно приходит с доброй улыбкой на лице, а на щеках – милые ямочки. От её улыбки становится легко и радостно, как в те далекие дни, когда она гладила меня по голове.

Продолжение читайте в следующих номерах газеты.